ОтделТуризма.ру

Зарисовки крымского похода 2007 года с лирическими отступлениями и неуместными воспоминаниями

Да, еще раз про наш осенний Крым. Только теперь глазами Аллы Кобозевой, нашего завхоза и лучшей части любой группы. Теперь, пройдя с Дюшей по Умбе, пришли те, Крымские воспоминания…

Пролог

Поезд вез нас на юг.

«Смотрите, здесь уже нет листьев на деревьях», — с удивлением заметил кто-то.
«Это засуха?» — спросил Андрей.
«Это осень», — ответила я.

Поезд вез нас на юг. Мы думали, что в осень, в Крым. Но оказалось, кто-то перевел стрелки.

День первый. Сосновка

Немного удивившись тому, что в утренние часы в Симферополе холоднее, чем в Москве, мы терпеливо начали ждать полуденной жары и крымского солнца.

Поставили лагерь у турбазы «Сосновка» и принялись собирать ветки для костра. Потом бродили среди буковых деревьев, навевающих воспоминания о Булонском лесе, спускались к ручью, фотографировали ягоды терновника и мокрую листву. Дети приподняли какую-то корягу, раскопали листья и показали нам десяток желудей, из которых торчали сочные нежно-зеленые ростки.

Все было очень по-крымски… за исключением погоды.

«Завтра наладится! Позагораем, листиками пошуршим…» — решила я.

День второй. Чатырдаг

Под ногами хлюпала грязь, мы поднимались на Чатырдаг. Оживляя старые воспоминания, я рассказывала сыну, о том, какие опасности подстерегают в горах путешественников.

«А с нами ничего…» — «Ничего. Во-первых, Евгений Борисович здесь, во-вторых, мы соблюдаем технику безопасности, в третьих… Это же Крым, детка! Здесь никогда ничего плохого не происходит. Райское место!».

И я рассказала ему еще пару поучительных историй.

«Что-то тяжело вверх идти», — пожаловался Андрей. «Ну, что ты, вверх не тяжело, — подбодрила я, — вот спускаться гораздо сложнее». — «Да?» — «Да. Спускаться всегда сложнее. Я знаю один случай: туристы залезли на скалу, а слезть не смогли. Хорошо, что их заметили другие туристы и вызвали спасателей».

Я хотела еще что-то рассказать, но тут заметила, что Андрей не слушает меня и что-то бормочет…

Воспоминание первое:
Однажды, ведя за руку своего сына, я спускалась по улице курортного городка к Атлантическому океану. Я разговаривала сама с собой, делая вид, что разговариваю с ребенком: «Это тебе не Средиземное море, дружок, это океан. Здесь водятся акулы. Здесь плавал когда-то огромный белый кит Моби Дик, такой большой и сильный, что ему ничего не стоило протаранить рыболовецкую шхуну. Этот океан пересек Колумб и открыл Америку…»
Исторические и литературные аллюзии вряд ли были понятны трехлетнему ребенку, но кое-что Дюша все-таки понял. В воды Атлантического океана он входить категорически отказался, мало того, когда кто-нибудь из нас заходил в воду, он бегал по берегу и умолял выйти оттуда, и так убедительно кричал «Акула! Акула!», что я невольно оглядывалась и всматривалась в океан.

…Я поняла, что наступила на те же грабли, когда наконец разобрала, что бормочет мой сын. Андрей шел вверх и со слезами в голосе молился о том, чтобы ничего с нами не случилось, чтобы все остались живы, и чтобы он не скатился вниз. Дюша даже вспомнил, что бабушка перед отъездом наказывала надеть на него крестик, а я этого не сделала. Ему было страшно.

«Да ты только посмотри, какие это замечательные горы, как тут красиво, — успокаивала я, указывая на серую дымку, заволакивающую все вокруг. — Это горы для младшего школьного возраста. Здесь никогда ничего страшного не происходит».

Когда по тропе до плато оставалось метров пятьдесят, Андрей лег на склон и сказал, что дальше не пойдет. Ему было страшно не только встать или сесть, но и приподнять голову. Моросил дождь. Мы стояли над ним и не знали, что делать.

«Придется вызывать спасателей», — подумала я.
«Там наверху пещера. Может, все-таки пойдем», — предложила Света. «В пещеру хочешь?» — «Хочу, — проскулил Андрей. — Я дойду до пещеры и останусь там жить. Я никогда больше не спущусь вниз. Я боюсь высоты».

Нет, наверх нам нельзя. Вниз и только вниз!

«Да я же просто пошутила, чтобы тебе было интересней! Спускаться намного легче. Вот и Света скажет».

Ему пришлось поверить. Спустились мы легко и быстро. Андрей всю дорогу обучал меня, как надо обращаться с альпенштоком, как правильно ставить ногу на камень, чтобы не соскальзывала, и повторял, что когда вырастет, будет экскурсоводом в горах, как Евгений Борисович.

Вечером мы сидели у костра и пели песни. Дюша морщил нос, хмурил брови и, не попадая в ноты, выкрикивал: «А где-то бабы живут на свете, друзья сидят за вод-ка-а-ю-ю. Владеют камни, владеет ветер моей дырявой лод-к-а-а-ю-ю».

«А неплохие у ребенка каникулы…» — подумала я.

День третий. Алушта

С утра лил дождь. После безуспешных попыток развести костер решили позавтракать в Алуште. По дороге в город увидели билборд с рекламой алуштинского аквариума. Пообещали детям, что зайдем.

Воспоминание второе:
Заканчивая осмотр аквариума Барселоны, мы подошли к бассейну накрытого сеткой и со всех сторон обклеенного предупреждениями: «Под сетку руки не засовывать. Рыб не трогать!» В бассейне плавали скаты. Вместо длинных изящных хвостов — безобразные обрубки.

Выглядело это отвратительно, зато безопасность посетителям была гарантирована.

Мы вошли в аквариум Алушты. Перед нами был бассейн. В нем плавали скаты. Ни сеток, ни предупреждающих табличек, ни обкусанных хвостов. «Наверное, это не опасные скаты, или еще маленькие: если и ударят, то несильно». Я несколько раз обошла вокруг бассейна, перегибаясь через невысокий бортик и разглядывая рыб. Неодолимо хотелось проверить свое предположение.

Пообещали детям, что если они будут хорошо себя вести, то на обратном пути зайдем еще и в террариум. Прогулялись под проливным дождем по набережной, рассматривая сувениры, сфотографировались на фоне моря, пообедали в ресторане. Всю дорогу дети вели себя хорошо и ныли, что пора идти в террариум.

В помещение террариума кроме нас никого не было. В центре павильона — огромная коряга, на ней — трехметровый питон. Мы замерли.

«Он ненастоящий?» — спросил Андрей. «Нет, конечно. Это чучело, — ответила я не очень уверенно. — Но вы к нему на всякий случай не подходите. Давайте возьмемся за руки и вот здесь по стеночке тихонечко пройдем».

В террариуме было много вольеров с хамелеонами, саламандрами и змеями. Несколько беспокоило то, что в пластиковых дверках, очень ненадежных на вид, торчали ключи. Хозяин доверял посетителям и верил в их благоразумие. Кроме неподвижного питона и вольеров с пресмыкающимися в террариуме были еще кролики, морские свинки, хомячки, шиншиллы, совы и ворон. Каждый раз, когда ворон проводил клювом по решетке, мы оглядывались на корягу с питоном.

«Это ворон, — успокаивал всех Андрей. — Это ведь ворон, да?» — «Ворон, ворон», — не отводя глаз от питона, подтверждала я.

День четвертый. Долина привидений

«А где привидения-то? Я их не боюсь. Знаешь почему? (Почему?) Потому что я король привидений, они мне подчиняются. (Это мы еще посмотрим!) Ну, где привидения-то?»

Воспоминание третье:
Однажды, совершая экскурсию по Тенерифе, мы оказались в самой высокой части острова. Согласно путеводителю здесь можно было увидеть огромные камни, напоминающие своей формой мифологических богов и героев древних легенд.

Несколько вертикально стоящих глыб на фоне синего неба и островки снега, разбросанные по каменистой долине, действительно смотрелись неплохо. Нас не предупредили, что температура здесь ниже нуля, и мы не взяли теплых вещей. Дрожа от холода, туристы занимали очередь, чтобы сняться на фоне каменных изваяний, фотографировались, присев на корточки у островков снега. Все было так, как обещал путеводитель, но не все туристы остались довольны увиденным.

«Разве это скалы?- фыркнула российская туристка. — Вот в Крыму!»
Две путешественницы глубоко бальзаковского возраста повернулись спиной к окаменевшим богам.
«Там есть скала в виде гигантского фаллоса, — возбуждаясь от нахлынувших воспоминаний, рассказывала одна, — голова Екатерины, лицо с огромным носом… Но главное, этот абсолютно натуралистический каменный член!»
«Да он же там не один, их там много! — подхватила ее подруга, — Да вы только представьте! Огромные каменные фаллосы, упирающиеся в синее небо…»

Им не было холодно, их грели крымские воспоминания. Покачивая выразительными бедрами, поблескивая глазами и нервно посмеиваясь, они рассказывали о чудесном месте в Крыму, одно воспоминание о котором стоило всех прелестей Канарских островов.

«Знаем мы этих дам бальзаковского возраста, — подумала я, — вечно им мерещатся гигантские фаллосы».

Перед нами была Долина Привидений.

«Вот голова, прическа, нос, глаз в профиль, шея, руки… — Андрей задумался. — Нет, это не руки, руки там, ниже. А это что?» — «Где?» — «Ну, это. Не видишь? Вот эта большая выпуклость! Как это называется?» — нервничал Дюша. «Не знаю». — «Ну, чем мамочки детишек кормят?» — «Грудь?» — «Точно, эта выпуклость — грудь, а там дальше — руки».

Мы стояли задрав головы. Теперь я знала, о каком месте в Крыму рассказывали российские туристки. Здесь были «придворные», «больной мальчик с шарфиком на шее», «скрученные ковры», здесь была огромная голова с грузинским носом. Центральной частью этой композиции был гигантский, упирающийся в небо, фаллос. И он действительно был не один. Всюду, куда ни кинешь взгляд, стояли взметнувшиеся в небо каменные члены.

«А вот еще, и вот, и вон там тоже», — щелкала фотоаппаратом Света.

Мы стояли в ущелье эрегирующих фаллосов, и я была вынуждена признать, что российские туристки оказались абсолютно правы.

Воспоминание четвертое:
Однажды, путешествуя по Испании, мы потратили целый день на осмотр средневековой крепости…

…Для осмотра крепости Фуна вам хватит и пяти минут. Рядом с крепостью, сложенная из «исторических» камней, — сторожка, где можно приобрести входной билет и заказать экскурсию.

«Что же это вы, — с упреком спросила я служащего музея, — из крепостных камней сторожку сделали?» — «Да, — с гордостью оглядывая неказистую постройку, ответил тот. — Ведь это исторический памятник, здесь нельзя строить что придется, из какого попало материала. Нужна, так сказать, стилизация».

Ясно. Что же здесь снимать? Я оглядела остатки фундамента дворца, груду камней, наваленную в том месте, где была дыра в крепостной стене («Чтобы бесплатно не лазили», — поняла я), опору арки, служившую когда-то входом, и, наконец, нашла. В стене была ниша, а в ней — средневековый туалет.

«В замке вообще-то была канализация, — пояснил экскурсовод, — но солдаты пользовались этим».

«А ну-ка, Андрей, встань в эту нишу, — скомандовала я. — Или лучше сядь. Точно, садись. Покажем бабушке. Здорово, да?»
Андрей встал в нишу и посмотрел через плечо.
«Сядь и представь, что ты средневековый рыцарь».
Андрей в нерешительности еще раз оглянулся на туалет.
«Садись, тебе говорят!»
«Ну, там же какашки! — громким шепотом сказал Дюша. — Настоящие! Ну, вот посмотри сама. Современные какашки! Мне что, прямо на них садиться?»
«А ну, быстро вышел оттуда», — скомандовала я, словно это он осквернил исторический памятник.

Рядом с фундаментом средневековой кузницы, двое молодых мужчин что-то увлеченно мастерили из «исторических» камней.

«А что это вы из крепостных камней тут строите?» — поинтересовалась я.
«Это постамент для макета крепости, — радостно сообщил один из них. — Макет уже готов. Вот доделаем… и посмотрите. В следующий раз будете в Крыму, заходите!»

Мы спускались вниз. «Когда я стану кузнецом в древнем замке.. (Да ты же вроде король привидений) Не перебивай! Я скажу, чтобы мне выстроили огромную кузницу, я буду делать разное оружие, строить корабли (Вообще-то корабли строят не кузнецы). Я сделаю много пушек, а потом скажу, чтобы для них построили корабли, а потом сам их построю».

Андрей захотел в туалет и присел под кустом шиповника. Группа ушла вперед. Я любовалась Алуштой далеко внизу и срывала красные ягоды. Андрей, сидя на корточках, рассказывал о том, каким замечательным мастером он станет, какую кузницу ему сделают… (Давай быстрей). Дюша сидел, подперев голову рукою, и мечтал о славе средневекового кузнеца. Он отливал пушечные ядра, отстраивал замок, возводил башни, строил дворец в четыре этажа, спускал на воду флот. Он ни разу не вспомнил про средневековый туалет.

«Слушай, они сейчас уйдут, и мы их не догоним!»

Я тут же упрекнула себя за то, что опять понапрасну пугаю мальчика. Через минуту мы быстрым шагом спускались по тропинке.

«Потерялись?» — с тревогой спросил Андрей. «Это же Крым, дружок, здесь нельзя потеряться, даже если очень захотеть!».
Честно говоря, я уже не была в этом уверена, тропинка раздваивалась, и я не знала, куда идти дальше.

День пятый. Кизил-Коба. Водопад Су-Учхан

Это был один из лучших дней нашего похода. Мы проснулись в обледеневших, покрытых снегом палатках, позавтракали и отправились к Красной пещере. И водопад и Кизил-Коба были великолепны. А еще было синее небо, и солнце, и сильный ветер, и очередное приключение.

Мы с Андреем отстали от группы, которая дружно направилась в магазин, и поехали в лагерь. Я попросила остановить у Сосновки. Водитель троллейбуса, не умолкая ни на минуту, болтала по телефону. Это немного беспокоило, но проехать остановку я не боялась: дорогу знаю, не заблужусь.

Ехали мы подозрительно долго. Когда я увидела билборд с рекламой алуштинского аквариума, поняла, что Сосновку мы проехали.

«Да ничего страшного, — успокоила водитель, — с горочки спуститесь, а там и Сосновка».
«Представляешь, проехали!» — пожаловалась я Андрею.
«Да-а-а, — согласился тот. — Помнишь низенький заборчик с курочками и петухом, он уже давно был». — «Так ты видел в окно Сосновку? Что же ты молчал? А когда это было?» — «Что?» — «Ну, заборчик с курочками?»

По словам Андрея, заборчик с курочками был очень давно. Мы стали спускаться. Редкие троллейбусы в сторону Сосновки, заметив нас, бредущих по обочине, притормаживали, и водители, вытянув шеи, вопросительно заглядывали мне в лицо. Не надо ли, мол, подбросить. Нет, не надо, нам ведь только с горочки спуститься, а там и Сосновка. За каждым новым поворотом я ожидала увидеть заборчик с курочками, но его все не было. Только в конце маршрута, я поняла, что «горочкой» оказался Ангарский перевал. Стемнело. Мне было жаль себя и Андрея, но вслух я всю дорогу жалела Евгения Борисовича: «Представляешь, как он сейчас бедный волнуется. Он же не знает, куда мы делись».

Группа встретила нас громкими приветствиями. Рассказывать о том, что нам пришлось спуститься с Ангарского перевала, я, разумеется, не стала.

«Проехали немного, — пояснила я ситуацию. — Вы уж простите». — «Да ничего, бывает. А далеко проехали-то», — поинтересовался Евгений Борисович. «Да нет. С горочки пришлось спуститься…» — «А мы и не волновались. Я в тебе совершенно уверен: дорогу знаешь, не заблудишься!»

День шестой. Ангарский перевал

Воспоминание шестое:
Однажды, сидя в клозете ****отеля и разглядывая сложную композицию из живых цветов, многократно отраженную зеркалами, я подумала: «Интересно, когда, наконец, заходя в туалет, я перестану обращать внимание на цветы?» Это случилось к концу первой недели нашего отдыха: в глазах поубавилось блеска, в движениях появилась небрежность и непринужденность.

Лежа в мокром спальнике и слушая шелест снега, падающего на обледеневший тент, я размышляла о том, когда же, наконец, перестану жить ожиданием осени в Крыму? Это случилось на шестой день нашего путешествия. Я вылезла из палатки, посмотрела на заснеженные деревья и поняла, что наконец-то освободилась от тоскливого желания «пошуршать листиками». То, что я видела, с некоторыми поправками напоминало декабрь, Подмосковье, поход выходного дня. Я сидела на коврике и, вдыхая морозный крымский воздух, пыталась завязать негнущиеся шнурки.

«Это правильно, что ребенок спит в капюшоне», — подумала я и пошла разводить костер.

После неудачного восхождения на Чатырдаг продрогший Андрей решил, что будет залезать в спальник не раздеваясь. Так он и спал всю дорогу одетым, снимая с себя только ботинки и перчатки, оставаясь в синтепоновой куртке и натянутом на теплую шапку капюшоне. О том, что ребенок спит в капюшоне, я, естественно, никому не рассказывала. Вечером, залезая в палатку, мы уже без удивления рассматривали тонкую корочку льда, которая успела образоваться за день на нашем спальнике, и аккуратно влезали внутрь.

«Это лед», — сообщал Андрей. «Точно, лед», — соглашалась я.

Через какое-то время тепло наших тел растапливало лед, спальник становился мокрым и уютным. Мы засыпали.

В этот, шестой день нашего отдыха в Крыму, мы отправились на прогулку по Ангарскому перевалу. Заснеженный лес. Отяжелевшие под снегом ветки. Белые искрящиеся шапочки на красных ягодах шиповника. Солнце. Наконец-то синее крымское небо. Туман, поднимающийся густыми клочьями от земли. Почти нулевая видимость. И потрясающие виды пушистых от снега склонов гор.

День седьмой. Шторм. Перевальное. Яблоневый сад

Вечер накануне нашего отъезда был по-крымски теплым и солнечным, с густыми тенями и щебетанием птиц. Наконец-то наступила та самая осень в Крыму, которую мы ждали всю эту неделю! Я радовалась солнцу, чистому небу и настаивала на пешеходной прогулке перед отъездом в Симферополь. Но оказалось, что это была не «осень в Крыму», это было затишье. Затишье перед бурей.

Воспоминание седьмое:
Однажды, в ясный, но ветреный день, я сидела на пляже средиземноморского курорта Турции и страдала от скуки. Отдых близился к концу, и доводы, что двухлетнему ребенку нужен именно такой, пляжный отдых, уже не казались убедительными. Событий не хватало как воздуха.
Все началось неожиданно. Первыми почувствовали неладное работники пляжа. На их всегда довольных лицах появилась тень тревоги, они бросили свои дела и стали пристально вглядываться в линию горизонта. Море и небо потемнели, поднялись высокие волны, стало холодно. Из воды выбрались на берег все отдыхающие. Все кроме отца моего ребенка. Он, скрываемый высокими волнами, продолжал нырять где-то у буйков. Минут двадцать назад наш папа выбежал на берег и, схватив ласты, убежал обратно, сказав, что видел и даже попытался схватить огромную черепаху, но без ласт ничего не получилось. Пока он ловил морских черепах, мы с Андреем тряслись от холода на берегу, а туристы, с невероятной для отдыхающих быстротой, мчались к отелям, хватали кинокамеры и бежали обратно. Три огромных вращающихся столба, возникшие из черных туч и упирающиеся в морские пучины, медленно двигались в сторону пляжа. Отдыхающие испытывали невероятное возбуждение, турки, держась за голову, молили аллаха о спасении, а наш папа продолжал ловить морских черепах. Смерч приближался. Наконец-то и Леша, нанырявшись за черепахами, вышел на берег.

«Ты только посмотри, какая прелесть», — указывая на приближающийся смерч, сказала я.
«Если ты думаешь, что побегу в отель за кинокамерой, то ошибаешься».
Я просто оторопела от такой странной мыслью.
«Да мне бы такое и в голову не пришло! Побегу я, а ты только присмотри за мальчиком».

Когда смерч был буквально над нашими головами, он практически утратил свою силу, и отдыхающие в полной безопасности снимали огромную вращающуюся воронку. Я и сейчас с гордостью демонстрирую гостям снятые на средиземноморском курорте кадры. Ради этого стоило ехать в Турцию и две недели умирать там от скуки.

В последнюю ночь нашего пребывания в Крыму разыгрался шторм. Ураганный ветер вращался по четко выверенной траектории. Мы слышали, как он проходит по хребту гор, разворачивается и, наконец, обрушивается на яблоневый сад, прижимая наши палатки к земле. Несмотря на оглушительный рев, дети быстро уснуть и безмятежно проспать до самого утра. Как мы потом узнали, шторм был семибалльный, в Керченском заливе утонуло несколько судов, и произошла крупная утечка нефти с пострадавшего во время бури танкера.

Всю ночь было слышно, как трещат ветки деревьев. Какое-то время я пыталась вспомнить, где именно поставила палатку, нет ли рядом дуба, или бука, или еще чего-нибудь большого, что могло придавить нас, если упадет. Первые несколько часов пыталась удерживать палатку руками и ногами, и даже поправляла тент, который тут же срывало опять. Потом устала и крепко заснула.

Когда утром следующего дня, последнего дня нашего крымского путешествия, мы шли по Привальному, под ногами лежали куски шифера и какие-то фрагменты фасадов, сорванные ураганом. Приходилось пережидать сильные порывы ветра, потому что дети идти не могли, их сбивало. Провода трамваев были оборваны, вдоль трассы на Симферополь лежали билборды, на дороге и в городе — поваленные деревья. Уже в Симферополе, сидя в кафе и надеясь хоть немного согреться и просохнуть, мы увидели как за окном, без видимой причины (ветер был уже не такой сильный), упало два здоровых дерева. Поезда шли с большими задержками, но наш пришел вовремя.

Эпилог

«Ну, какой же это Крым, ребята! — комментировали фотографии, приехавшие на гусятник друзья. — А где же крымское небо? Где вы это снимали? Да? Не может быть! Вообще-то больше похоже на Кольский. А вот это — на Приполярный Урал».

В детской шла репетиция спектакля, мы вышли на балкон и обсуждали планирующуюся на Новый год поездку в Приполярные Зори. Вообще-то я собиралась провести зимние каникулы в Финляндии, в деревне Санта Клауса. Но на всякий случай спросила:
«А гостиницы там как?» — «Выясним, — пообещала Света, — Хотя я думаю…» Она сделала оценочный жест рукой. «Живых цветов в клозете не будет», — поняла я.

Дети пригласили нас смотреть спектакль, выстроили вдоль стены и велели аплодировать. Потом мы сидели за столом, под которым бродила золотоглазая собака, и ели утку. Достали гитару. «Какую песню будем петь, детишки?» Дети спели «Все перекаты, да перекаты», потом «Целый день стирает прачка», а потом, по настоянию взрослых, пару песен из детского репертуара. Впрочем, пели только взрослые, дети, как оказалось, слов этих песен не знали. В деревню Санта Клауса уже почему-то не хотелось…

Самый главный итог нашего недетского отдыха в Крыму таков: я привезла домой здорового ребенка! И пусть кто-нибудь попробует мне сказать, что я не занимаюсь его закаливанием или слишком «кутаю»!